Так получилось, что беседовать с президентом Parex Asset Management Робертом Иделсоном мы начали о банке Parex: по словам финансиста, если бы акционеры год назад заморозили выдачу кредитов — проблем бы не возникло.

— У вас есть свой взгляд на причину проблем Parex banka? Говорят о подешевевших ценных бумагах…

— Проблема не в ценных бумагах, они не были главной причиной, приведшей к коллапсу.

— Г–н Красовицкий говорил именно об этом факторе.

— Многие активы стали неликвидными, в том числе и многие ценные бумаги. Но даже если бы они остались ликвидными, ничего бы не изменилось, потому что в такой кризис выжить очень сложно. Для этого нужно иметь доступ к новому капиталу.

— Трейдеры спрашивают, ставились ли стоп–лоссы, была ли установка распродавать портфель на каком–то уровне падения, чтобы спасти оставшиеся деньги?

— Мы не управляем банковским портфелем, так что это не ко мне вопрос.

— А со стороны не видно?

— Со стороны нормально они там управляли. Каких–то грандиозных убытков, которые могли привести к коллапсу банка, не было. Понятно, что убытки были, но не такие. Хотя по цифрам комментировать мне сложно, и что там можно было продать, я не знаю. Наверное, ликвидные бумаги там тоже были.

— С вами по поводу размещения банковских средств никто не советовался?

— Понятно, что люди разговаривают друг с другом, и каждый высказывает свое мнение, но решать в итоге людям, которые за это были ответственны. И эти решения не привели к тому, что банк закрылся. К этому привели совершенно другие решения.

— Какие?

— Не надо было выдавать столько кредитов, в принципе. Потому что если взглянуть на баланс банка, то кредитный портфель составляет 60–70%. Если бы все знали, что произойдет, то, понятно, не стали бы кредитовать. Надо было держать деньги на корсчетах, чтобы активы были ликвидными. Но это если бы знать заранее. Как мы видим, никто в мире этого не знал, и все банки испытывают одни и те же проблемы. И решают их одним и тем же способом: просят денег у государства. Либо, если у кого–то хорошие связи с арабами, сперва идут к ним, но потом все равно приходят к государству. Потому что тех денег явно недостаточно, чтобы такие проблемы решить. В этом вся суть. Люди забирают деньги, а активы неликвидны.

— На ТВ вы недавно сказали, что если у кого–то возникают проблемы, нужно не винить внешние факторы, а поискать причины в себе. В случае с Parex banka это верно?

— Мне сложно комментировать ситуацию с Parex banka. Могу сказать про нашу компанию — у нас никаких проблем нет. Мы по–прежнему зарабатываем деньги, люди от нас не уходят, все в порядке. Разумеется, мы в себя посмотрели, есть проблемы с отдельными инвестиционными фондами, стратегиями, мы их решаем в рабочем порядке. Но к системному кризису это не привело и не приведет.

— И все же свое мнение насчет банка у вас наверняка есть…

— К сожалению, в последние годы банковская среда в Латвии была такая: либо ты бежишь за толпой, зарабатываешь деньги и сохраняешь свою долю рынка, либо ты этого не делаешь, и тогда считайся с тем, что толпа может бежать в том же направлении еще лет десять. А ты будешь сидеть, не зарабатывать, и в итоге тебя вытеснят с рынка, как это и произошло в некоторых сегментах с тем же Parex banka. Потому что те же сумасшедшие кредиты ипотечные — Parex там не был главным игроком.

Естественно, что акционеры банка стремились развивать этот бизнес, двигаться туда, куда двигаются все остальные. На мой взгляд, они это делали куда ответственнее, чем конкуренты. Но к сожалению, это закончилось тем, что их карман оказался не настолько глубоким, как у всех остальных, кто в этой толпе бежал…

— В общем, у Parex был другой выбор — притормозить и со временем стать средненьким банком второй лиги вроде Aizkraukles…

— Ну, я бы не сравнивал с Aizkraukles, хотя в целом все правильно.

— По неофициальной информации, Каргин и Красовицкий хотели бы выкупить Parex Asset Management.

— Не слышал про такое. Ко мне не приходили (Смеется.). Сейчас у Parex banka явно нет особого желания продавать свои дочерние компании. Оно, конечно, может появиться, когда у нового владельца появится новая стратегия. Но я, честно говоря, вижу очень маленькую вероятность, что эта компания не будет вписываться в новую стратегию. Скорее всего она впишется. Это наиболее вероятный сценарий.

— Не согласны с мнением Гирта Рунгайниса, что Parex banka в нынешнем состоянии с нерешенным вопросом о возврате синдицированных кредитов не стоит ничего?

— По сути, вопрос синдицированных кредитов уже решен. Банк предоставил участникам синдикатов предложение с условиями рассрочки по выплате займов до 2010 и 2012 гг. В любом случае по стоимости сейчас сложно давать оценки.

— Чуть больше года назад г–н Иделсон говорил, что в акции вкладывать не стоит, но вот украинские акции — это совсем другое дело. Не хочет ли г–н Иделсон что–то сказать тем людям, которые вложились в этот фонд, всего за год потерявший около 80%?

— Мы говорили немного иначе: тем, кто хочет купить какие–то акции развивающихся стран, есть смысл вместо российских акций купить украинские.

— Простому человеку, увидевшему вашу рекламу, может показаться так: раз Parex Asset Management так агрессивно рекламирует конкретно фонд украинских акций — значит, это лучшая инвестиция вообще. Наверное, если бы в то же время вы рекламировали еще и сверхнадежный фонд облигаций со слоганом "пусть твои деньги будут в безопасности", этот подход не казался бы таким однобоким…

— Наверное, это все же не воспринялось как нечто безальтернативное: если мы посмотрим на те деньги, которые туда были вложены, — сумма очень маленькая. У нас есть две категории клиентов: одна — это ритейл, который принимает решения в основном сам, без наших консультаций. В последние годы там была очень сильная тенденция — люди активно вкладывали в Россию, и, как вы правильно отметили, уже более года назад наше отношение к инвестициям в российский рынок стало очень негативным. И мы нашли альтернативу — Украину.

По нашим оценкам, если бы в мире продолжалось дальнейшее развитие в том же ключе, этот фонд рос бы гораздо сильнее, чем российский. Но во время кризиса все рынки упали на примерно равную величину порядка 80%: Китай, Россия, Украина. А крупные клиенты, которых мы консультируем, — у них в портфеле если и были фонды украинских акций, то они составляли небольшую долю портфеля. Подтверждение этих слов — динамика объема активов фонда: денег там было немного по сравнению с другими нашими продуктами.

— Через сколько лет акции России и Украины могут вернуться к своим верхам?

— Думаю, что Украина до этого уровня доберется быстрее, чем Россия. Но когда это произойдет, сказать очень сложно, потому что все будет зависеть от развития на мировых финансовых рынках. А это стало очень тяжело прогнозировать. Но в 2009 году мы особого роста этих акций скорее всего не увидим.

— Главный индикатор — когда Штаты и Европа начнут выходить из рецессии?

— Не только. Выйти из рецессии можно, показав плюс один процент роста ВВП, и за счет не частного, а государственного сектора. Поэтому это еще и вопрос того, когда начнется более ощутимый экономический подъем. Просто выход ВВП в плюс — это хороший фактор, но для рынков акций его может оказаться недостаточно. Вообще на рынки акций больше всего влияет объем корпоративных прибылей: насколько компании в Америке и Европе будут способны зарабатывать деньги. Судя по тому, что сейчас происходит, кажется, что вряд ли эта способность вернется в 2009 году.

— Мировые центробанки накачивают рынки ликвидностью, которая пока не сильно доходит до реальной экономики, что видно по денежным базам. Когда печатание денег дойдет до экономики и вызовет рост ВВП?

— Думаю, не надо будет очень долго ждать. Все эти меры очень агрессивные, и я думаю, уже через полгода мы увидим, как ликвидность профильтруется. Что случится в тот момент — это будет очень интересный вопрос, потому что такие огромные объемы госзаимствований, которые вливаются в экономику, могут привести к негативным эффектам. Рост процентных ставок, инфляции…

— Рост нового пузыря?

— Пузырь… Нет, это уже не пузырь: начнет надуваться, но быстро сдуется, потому что будет повышенный уровень инфляции, и через него весь пузырь уйдет. Будет обесценивание денег, государственного долга. Если мы посмотрим на ситуацию в мире, в Америке бюджетный дефицит в этом году планируется на уровне огромных 8%. Нарастание этого госдолга не может быть бесконечным, и в какой–то момент останется два варианта: либо пытаться повышать налоговые сборы, а тут практика показывает, что это приводит к стагнации, либо просто печатать деньги, чтобы эти долги отдать, а это приведет к инфляции и обесцениванию бумажных денег.

— То есть советы покупать золото, которое спасет от будущего обесценивания денег, верны?

— Я не думаю, что это произойдет в ближайшие полгода, но людям, которые смотрят немного вперед, нужно быть готовыми к росту инфляции. Так что часть портфеля стоит держать в золоте.

— Этот разворот от сегодняшней дефляции к завтрашней инфляции и раздуванию ВВП когда может произойти?

— Это может быть уже в следующем году или даже во второй половине этого года, причем процесс инфляции может идти без роста ВВП. Накачивание деньгами не может завершиться без инфляционного давления в итоге. Конечно, тут не идет речь об инфляции 20% — в этом году все может вернуться к тем уровням, которые были в мире год назад. А потом эти уровни будут продолжать увеличиваться. Тут большой вопрос, что будет делать Европейский центробанк, американская ФРС… Потому что экономика в тот момент еще расти не будет. Мир может вернуться к ситуации, которая была в 70–х годах, когда была и высокая инфляция, и стагнация в экономике. Все помним, чем это закончилось. Нечто похожее может произойти и сейчас.

— Чтобы инфляция не росла, теоретически центробанки могут выключить печатный станок и начать обратный процесс — изъятие денег из системы.

— Проблема в том, что если раньше деньги эмитировались против государственных облигаций, то сейчас они их печатают под всякие непонятные вещи, под проблемные активы. И стерилизовать их обратно… Неясно, можно ли будет это сделать в достаточном объеме. По сути дела, происходит печатание необеспеченных долларов. Если послушать, что на эту тему говорят в Давосе, кажется, что вроде как проблему все идентифицировали, но почему–то никто не говорит, чем это закончится. И тот момент, когда эта тема станет мейнстримом, очень близко, на самом деле.

Когда все начнут понимать, что это инфляционное давление в будущем неизбежно, рынок начнет это реализовывать еще до того, как мы увидим реальные данные по инфляции, как это обычно и бывает. Поэтому вторая половина года — очень реальный срок для начала роста инфляции, а рост ставок — пока не базовых по кредитам, а по гособлигациям — может начаться уже через пару месяцев. Общее настроение — что надо напечатать как можно больше денег и вбухать их в какие–то не очень понятные активы — никто против этого почему–то не спорит, все аплодируют Обаме и остальным. Значит, от последствий мы никуда не денемся.

— Считаете, что мягкое спасение под будущие проблемы — это хуже, чем болезненный выход из кризиса без спасения проблемных активов?

— Думаю, вся эта идея, что надо за счет налогоплательщиков выкупать и спасать все плохие активы, — это глупо. Впрочем, это уже не раз происходило и закончится тем, чем не раз заканчивалось.

— И если бы президентом США был не Обама, а Иделсон, концернов Ford, Crysler и General Motors уже не было бы?

— (Смеется.) Если бы я был президентом, они бы уже обанкротились. Эти все идеи — спасти гордость американского машиностроения — психологически людям очень понятны. Многие почему–то думают, что государство обладает секретным знанием, которое помогает чиновникам принимать умные решения и в правильные вещи вкладывать деньги. Ерунда полная. Но если бы такие решения о спасении неэффективных предприятий принимались в XIX и начале XX веков, то не исключено, что самих Ford и Crysler не было бы, поскольку в момент появления конвейерной сборки государство решило бы помочь предприятиям, не использующим этот метод: чтобы спасти рабочие места и "системно" важные предприятия того времени.

— Вернемся к нашей экономике. Вы пару лет назад говорили, что в более широком коридоре колебаний лата есть своя целесообразность. На днях о пользе девальвации заговорили еще два эксперта, Оярс Кехрис и Улдис Осис…

— Дискуссия на эту тему нужна и полезна. Потому что валютный режим — это один из инструментов экономической политики в любой стране. Использовать его или нет — это другой вопрос, но что он таковым является, на этот счет никаких сомнений нет. Нужно или не нужно девальвировать лат? Есть аргументы за и против, наверное, нужно смотреть в комплексе всего, что у нас делается в экономике. Но факт остается фактом: при любом развитии событий в ближайшее время люди в этой стране станут беднее.

Не надо всех пугать, что в случае девальвации все за один день станут беднее. Во–первых, не все. Во–вторых, если мы не девальвируем — все равно станут беднее, просто не за один день. Потому что главная проблема в том, что производительность труда не соответствует уровню зарплат. И поскольку ожидать взрывного роста производительности мы сейчас не можем, то для выхода из кризиса нужно, чтобы уменьшились зарплаты. К сожалению. Нужно свыкнуться с мыслью, что все в ближайшие пару лет будут зарабатывать меньше, чем до этого.

— Кехрис говорит, что глава Банка Латвии не захочет говорить о девальвации, потому что на человеке будет клеймо, а альтернатива — банкротства и рост безработицы — вроде как обходятся без конкретных виноватых.

— Может быть, это один из факторов. Выскажу свое мнение: рынок — это саморегулирующаяся структура, и не надо в нее слишком лезть. Рынок подразумевает свободный валютный режим. В какие–то исторические моменты курс может быть фиксированным, но если мы хотим иметь нормальную экономику, привязка не может быть вечной. Есть силы, которые будут двигать курс исходя из состояния нашей внешней торговли, инвестиционных потоков, и это помогает экономике избегать резких взлетов и падений.

— Чем глубже будет кризис, тем чаще эксперты будут говорить о девальвации как о спасении для экономики?

— Как и любая тема, которая искусственно превращена в табу, она в какой–то момент станет основной, обсуждаемой всеми. Это произойдет неизбежно, потому что и политики, и журналисты, и экономисты в какой–то момент начнут в нее тыкать пальцем. И похоже, что это уже происходит. Хотя по сути это не единственная тема, и, наверное, даже не центральная в сегодняшней ситуации. Таковой она сделана искусственно.

— Год назад вы говорили, что вероятность девальвации где–то 25%. А сегодня клиенты не задают этот вопрос?

— Наши клиенты очень мало денег держат в латах, поэтому таких вопросов я давно не слышал. Их это не очень интересует, честно говоря. Но вероятность девальвации, похоже, растет. В любом случае, это было бы чисто политическое решение Банка Латвии, потому что в девальвацию из–за атак каких–то мифических спекулянтов я не верю. Это такое же политическое решение, как изменение налогового законодательства или увеличение дефицита бюджета.

— Вернемся к фондам. Куда сейчас разумно вкладывать?

— В низкорисковые активы. Покупать краткосрочные облигации, фонды денежного рынка. И ждать хороших моментов, когда можно что–то купить по дешевке: если акции слишком сильно падают из–за сохраняющейся на американском рынке волатильности, можно прикупать и продавать, когда подрастут на очередных новостях о планах стимулирования экономики. Похоже, что коридор колебаний американского рынка акций очертился — почему не поспекулировать. Можно золото включить в портфель. Это не единственный вариант, как защититься от обесценивания денег, но самый очевидный и понятный. В общем, держать деньги в надежных и ликвидных местах и ждать момента, чтобы что–то купить.

— Вариант для ритейлового клиента — это депозит.

— Да, поскольку депозиты до 50 тысяч евро гарантированы государством, для небольшого инвестора это самая простая рекомендация.

— Какие прогнозы по экономической ситуации в Латвии на этот год?

— Печальные прогнозы. Оригинальным тут трудно быть. Понятно, что ничего хорошего не будет: негативный ВВП, снижение зарплат…

— Но и снижение инфляции.

— Да, у нас уже дефляция. Из позитивного можно сказать, что уровень жизни не будет падать так же быстро, как зарплаты, потому что цены в магазинах тоже будут снижаться. В общем, классическая и достаточно глубокая рецессия. На сколько упадет ВВП — на 5, 10 или 15%, — не ясно, нет таких данных, на основе которых можно было бы дать прогноз, а не гадать на кофейной гуще. Главное, чтобы правительство не пошло на поводу у популистов, это только добавило бы лишних проблем и отложило момент выхода из кризиса.

— Популисты — это крестьяне, которые требуют денег?

— Не только, их довольно много. Из того, что интересует меня, — что в сейм подали законопроект о возобновлении работы Госкассы на втором пенсионном уровне. Понятно, что это не влияет на общую экономическую ситуацию в стране, но показывает, что вместо оптимизации госрасходов и передачи части работ частному сектору думают в совершенно другом направлении — о вмешательстве государства в нормально работающую отрасль.

— Подоплека тут все же есть: самый популярный пенсионный план второго уровня (фонд "Динамика" от Swedbank) из–за инвестиций в акции потерял всю доходность, накопленную с 2003 года.

— Заметьте — только один пенсионный план. И с другой стороны, есть более десятка других пенсионных планов, которые показывают хорошие результаты. И я не понимаю, почему теперь все должны пострадать из–за того, что кто–то один плохо работал. Если клиенту нравится тот, кто работает хуже, это его выбор, ведь тут нет ограничений.

— Когда вы видите рекламу этого фонда, где говорится, что пенсионные накопления — это как марафон, и главное, каким ты прибежишь к финишу — какое у вас при этом выражение лица?

— Веселое! (Смеется.) Радуюсь, что у людей есть возможность выдавать желаемое за действительное и при этом, очевидно, не краснеть. И тратить на эту рекламу столько денег. Можно посмотреть цифры: этот инвестиционный план с начала своей деятельности потерял более 10 миллионов латов. Мы за это же время заработали порядка 2,5 миллиона. Марафон не марафон, но есть цифры.

— Но своя правда в том, что акции дают лучшую доходность в долгосрочной перспективе — она тоже есть…

— А кто сказал, что, когда рынок акций снова станет перспективным, мы будем в него вкладывать меньше, чем это делает Swedbank? Поэтому я не понимаю их логики. Если уж мы работаем лучше, когда рынок падает, у меня есть основания предполагать, что и на растущем рынке мы будем работать не хуже. Именно за это мы берем комиссии за управление пенсионными планами — чтобы показать результат лучше рынка и заработать клиентам больше, чем дает стабильное соотношение в портфеле между акциями и облигациями.

— Можете пропустить начало роста…

— Их убытки настолько грандиозны, что даже если мы опоздаем на месяц с увеличением инвестиций в акции, от этого расклад не изменится. Если разница в заработанном настолько большая, говорить о марафоне довольно странно. Это как если бы они стояли на старте марафона, а все остальные пробежали уже треть дистанции — простая логика говорит, что догнать будет довольно сложно.

— Когда может быть этот перелом на рынке акций?

— Мы все время следим за этой ситуацией: в ближайшие пару кварталов это вряд ли произойдет.

Сергей Павлов Ves.lv
http://pribalt.info